Обсудив с ним и его

24 декабря был оглашен приговор. Кузнецов
и Дымшиц были приговорены к смертной казни.
Применительно к особым обстоятельствам дела — полному отсутствию каких-либо по­следствий,
гуманной продуманности неосуществленного на­силия над пилотами и т. д. —
наказание это выглядело как чудовищная жестокость. Остальные подсудимые были
при­говорены к многолетнему — от 10 до 15 лет — заключению. Лишь Бодня,
рвавшийся, как сказано выше, к матери, полу­чил 5 лет. Менделевич был
приговорен к 15 годам.

Обсудив с ним и его
родными наши дальнейшие шаги по обжалованию приговора, подавленный, я вернулся
в гостини­цу и мы с коллегой начали готовиться к отъезду в Москву.

Однако уехать не
пришлось. В 11 часов вечера раздался телефонный звонок, и судья Ермаков
предложил нам срочно приехать к нему. Я возразил: у нас на руках билеты на
поезд, мы на выходе.

—  Билеты мы заменим,
— сказал Ермаков, — не беспо­койтесь. Спуститесь вниз, за вами придет машина.

Когда мы, недоумевая,
вошли в кабинет судьи, все адво­каты были уже там. Ермаков сказал:

—  Сообщаю вам
следующее. Сегодня пятница. Дело ваше во вторник, то есть через три дня, будет
слушаться в кассаци­онном порядке Верховным Судом. Поэтому завтра, в субботу и
в воскресенье, для всех вас будут работать изолятор КГБ и канцелярия суда. За
эти два дня вы должны успеть изучить протокол судебного заседания, подать свои
замечания на него, помочь осужденным составить их жалобы, составить и
отпечатать ваши и сдать их. В воскресенье вечером дело са­молетом будет
отправлено в Москву, а во вторник рассмотре­но Верховным Судом. Вопросы есть?

Вопросы были. Вся эта
гонка не имела ничего общего со сроками, установленными в
Уголовно-процессуальном ко­дексе. Впечатление было такое, что закон вообще
отменен. Ко вторнику не истекал еще не только срок кассационного обжалования,
но и срок подачи замечаний на протокол. Ни­когда ранее в советских судах не
происходило что-либо по­добное...