Один из них, защитник Бодни,

Перед процессом все
защитники были собраны, и предсе­датель ленинградской коллегии адвокатов Соколов
сообщил нам о рекомендации «директивных органов» — не оспари­вать обвинение в
измене. Поскольку клиенты наши виновны­ми в измене себя не признавали,
рекомендация эта была равносильна предложению о предательстве интересов под­защитных.
Оба московских адвоката (Ю. Сарри и я) прене­брегли поэтому рекомендацией
ленинградского начальства и занимали в процессе пристойную позицию. Местные же
кол­леги были вынуждены подчиниться. Один из них, защитник Бодни, до такой
степени проникся спущенной установкой, что даже после отказа прокурора в
процессе от обвинения его клиента в изменнических намерениях (Бодни пытался вые­хать
к матери), растерянно вопрошал нас, как ему теперь быть, можно ли соглашаться с
прокурором или возражать ему и признавать измену... Не осмелюсь осуждать их — у
них были семьи...

Процесс продолжался с 15
по 24 декабря 1970 года. Он происходил в старинном особняке на Фонтанке, где
разме­щался Ленинградский городской суд. Первый заслон мили­цейского оцепления
был расположен в ста метрах от здания, второй и третий — внутри него. Пускали
по особым пропу­скам, выдававшимся райкомами партии.

Огромный зал суда,
мрачный и плохо освещенный, был заполнен тщательно отобранной публикой.
Безмолвно и от­чужденно сидели родные подсудимых. Их сумки и портфели были
проверены на предмет наличия звукозаписывающих приборов. Несмотря на это, весь
процесс был ими записан на пленку, и фрагменты его позже передавались
радиостанцией Иерусалима.

Состав суда возглавлял
лично председатель городского суда Ермаков. Обвинение поддерживал прокурор
города, пло­хо знавший дело, и его помощница Катукова, дело знавшая
досконально.