Потом потянуло меня на мирское.

—  Вот видите, как
скверно, как вредно... Вы из-за этого и вышли из секты?

—  Не совсем. Я к
ним год ездила, все обеты исполняла. Потом потянуло меня на мирское. Решила
братьев-сестер не обманывать и ушла.

—  Очень правильно
сделали. А что вас привело к ним?

—  Да я нездорова
была — лейкемия, белокровие... Долго лечилась, врачи не смогли помочь. Вот и
решила к Богу об­ратиться. Оттого и пришла к ним.

—  Понятно. А как
сейчас у вас со здоровьем? — неосто­рожно спросил судья.

—  Сейчас, слава
Богу, здорова. Молилась, молилась — и Господь помог. Теперь здорова...

В зале движение. Публика
осмысливает и обсуждает услы­шанное. Прокурор смотрит на судью, судья — на
прокурора.

Поэт Сергей Островой,
представляющий на процессе га­зету «Правда», подвозит меня в этот день на
редакционной машине в Москву и говорит по пути злорадно:

—  Ну и деятели! Ну
и антирелигиозная пропаганда! Да мне самому захотелось тут же бегом бежать в
секту!

Допросили подсудимых.
Выслушали прения сторон. За­тем покорная Фемида отвесила подсудимым сполна:
Федо­тову — десять лет, женщинам — от трех до пяти...

Иван Петрович отбывал
незаслуженное наказание сми­ренно и без обиды в душе. Это рассказала мне его
мать, из­редка навещавшая меня с вопросами по делу. Его влияние на атмосферу в
колонии было огромным, и администрация не только не препятствовала его беседам
с заключенными, но и поощрила его, назначив бригадиром.

Община не распалась, и он
спустя годы вернулся к ней, чтобы снова ее возглавить.

Я беру в руки свою
Библию. Мне лестно и приятно, что через тридцать пять лет епископ пронес добрую
память об усилиях своего защитника на неправедном суде.