Он сделан из другого теста.

Не все хорошо было и у
нас дома. Уже на веку нынешнего поколения мы узнали, что есть такой термин,
культ личности, и что скрывается за этими скромными на вид словами. Мы узнали,
что смерть обращалась против своих же, самых близ­ких и ни в чем не виновных
людей из соображений мнимой целесообразности. В абсолютном своем большинстве
наш народ правильно отнесся к этому социальному явлению — как к уродливому
вывиху, который нужно было и можно исцелить. Но у кого-то эта информация могла
породить неверие, а кое у кого и веру — веру
в зло, в его действенность, в его принци­пиальную допустимость для достижения
цели.

И вот, когда нужно
взвешивать, почему этот 18-летний юнец не отшатнулся от мысли «ах, если бы они
умерли», почему эта мысль укрепилась в нем и повела к преступлению, спи­шите с
его счета львиную долю причин и запишите ее на счет общества.

Для характеристики
Раскина обвинитель обращает ваше внимание на то, что он давно уже пытался
приобрести писто­лет, а найти его никак не мог. Возможно. Но убийство совер­шено
ножом, который можно было приобрести без труда. Следовательно, дело было не в
отсутствии оружия, а в неспо­собности Виктора Раскина самому совершить
убийство.

И лишь когда появляется
человек, способный это сделать и предлагающий свои услуги, Виктор Раскин
становится его попутчиком на преступном пути, ведущем к трагической раз­вязке.
Почему Сапронович с такой легкостью согласился со­вершить убийство, остается
совершенно непонятным по делу, однако объяснять это не моя задача, это выходит
за рамки поля моей работы.

Есть в показаниях Раскина
фраза: «Когда мы шли туда, я был как во сне». Могу поверить в это. С момента,
когда Са­пронович выразил не то согласие, не то желание совершить убийство, он
начал разворачиваться, как сильная пружина, неодолимо двигаясь к цели, действуя
с поразительной энер­гией и хладнокровием. Я верю также, что с самого начала
этого страшного акта Виктор Раскин упал на колени возле тела матери, что ноги
не держали его. Он сделан из другого теста. Именно поэтому все знавшие его до
преступления сви­детели в прямой форме заявили суду, что не верят в вино­вность
Раскина, считают его неспособным на преступление.