ЩЕПКА В ОКЕАНЕ

Мы будем искать дальше, —
сказал он мне, прощаясь, — и если найдем, вернемся к вам.

Больше они не появлялись.

Тяжкое горе, как и любое
очень сильное переживание, на время смещает способность человека правильно
оценивать реальные факты, искажает подлинные связи и перспективу событий.
Психиатры называют это реактивным состоянием.

Но с этими ослепленными
горем родителями дело обсто­яло сложнее. Поиски, которые они вели на пределе
своих сил, на грани подвига, были для них как бы продолжением той за­боты о сыне,
которой привычно была много лет наполнена жизнь. У них не осталось даже его
могилы, на которую можно было перенести потребность в заботе о нем. И они подсо­знательно
стремились продлить эти поиски и хлопоты, ибо вместе с ними кончался для них и
смысл жизни. Это было последнее, что они еще могли делать для сына, — и они ста­рались
делать это хорошо.

Так я тогда думал о них.
Поставив точку, я достал копию жалобы, составленной мною когда-то для этих
людей, внима­тельно перечел ее, вдумался. И странная мысль вдруг посе­тила
меня: а может быть, они были просто правы?

Но время уже не ответит
на этот вопрос.

ЩЕПКА В ОКЕАНЕ

Георгий Михайлович
Шимановский характер имел необ­щительный, с клиентами и коллегами был сух и
лаконичен, что, надо полагать, мешало ему в адвокатской работе. Ходил почему-то
постоянно в сапогах с высокими голенищами из тонкой лакированной кожи, явно
штучной работы. Всегда брит безупречно, короткий седой ежик, худ и подтянут.
Рабо­тал, пока его не выгнали на пенсию, в Вербилках, глухом углу за Дмитровом.

Уйдя из коллегии,
Шимановский завязал со мной отноше­ния: стал мне позванивать, изредка навещал,
просил прове­сти то одно, то другое дело сохранившейся своей клиентуры.