В нарушение статьи 20 УПК

Начну с нескольких общих
замечаний — о положении с законностью по делу.

Любой, даже самый тяжкий
преступник сохраняет в судеб­ном процессе право на два блага: чтобы рядом был
избран­ный им защитник (иначе не будет правосудия) и — на спра­ведливость
обвинения (иначе будет расправа).

К сожалению, к этим
правам С. органы следствия отнес­лись без внимания, пренебрегли ими.

Избранный С. с начала
следствия защитник был через семь месяцев отстранен от участия в деле по мотиву
недо­статочности допуска к спецделам, и почти два года допросы С. велись либо
вообще без защитника, либо с участием на­вязанных ему следствием адвокатов. И
только после реше­ния Конституционного Суда РФ по его жалобе, «под зана­вес»,
выбранный им защитник был допущен к работе. Это отнюдь не значит, что я был
чем-то лучше; более того, оба они были в прошлом полковниками юстиции, а я
всего лишь сержантом. Но право обвиняемого на выбор защитника в этот тяжелейший
момент его жизни должно быть свято.

Что касается права на
справедливость, то с ним дело об­стояло так. Единственным источником сведений
обо всех вмененных С. фактах — и по шпионажу, и по взяткам — яви­лись его
добровольные показания. Все объективные подт­верждения его показаний были
получены с его подачи и при его помощи. Если бы С. не принес повинную, то и
дела бы не было. Но не справедливую оценку повлек в обвинительном заключении
его поступок, а натяжки и искажения фактов. В нарушение статьи 20 УПК все, что
смягчает или вовсе устра­няет вину С., скрыто, зато попытки С. защищаться от
неос­новательных обвинений именуются так: «В содеянном не рас­каялся».

«Классовую» ненависть
следователя к С. понять можно. Но когда только она диктует содержание
обвинительных за­ключений (и приговоров), мы и получаем то, что имеем в угрюмой
истории нашего правосудия.