Вторая попыталась вызвать скорую помощь.

—  Пожалейте меня!
Пожалейте моих детей!

Все замерли. Я догадался,
что мы выигрываем схватку за жизнь Шухрата. Но еще до конца недели нам пришлось
ждать, чтобы убедиться в этом. Когда приговор наконец был огла­шен, Шухрат
оказался осужденным все-таки за убийство при
отягчающих обстоятельствах, но — к пятнадцати годам за­ключения. Его друзья — к
трем годам каждый.

Конвой вывел осужденных и
посадил их в автозак. Все стали расходиться. Когда мы, стоя у ворот, обсуждали,
что и как делать дальше, мимо нас прошли женщины-заседатели. Одна из них тихо
сказала мне:

—  Поговорить надо.

Выждав пару минут, я
двинулся вслед за ними.

Они ждали меня в
маленьком скверике у гостиницы «За- ревшан», на скрытой за кустами скамье. Я
присел, и они, вол­нуясь и перебивая друг друга, принялись рассказывать мне,
как отправлялось правосудие по нашему делу.

Первые два дня судья
пытался убедить женщин в необхо­димости подписать составленный им приговор,
по-своему толкуя обстоятельства и нажимая на указание обкома. Жен­щины
отказались. После длительных споров они согласились смириться даже с искаженным
описанием событий в приго­воре, но упорно отвергали высшую меру для Шухрата.
Даль­ше начались скрытые угрозы: Абдулаев доходчиво разъяснял им пагубность и
опасность противодействия обкому. Он гро­зил и умолял. Заседательницы, почти
плача, стояли на своем. Они не желали брать грех на душу. В субботний день,
когда так называемое совещание судей продолжалось, а в здании не было
посторонних, в совещательную комнату вошли, на­рушив ее тайну, заместитель
председателя облсуда и один из судей. Втроем с Абдулаевым, со свежими силами,
они насели на измученных заседательниц, взывая их к благоразумию и продолжая
поминать обком и всю славу его... Одной из жен­щин стало плохо, у нее начался
гипертонический криз. Вто­рая попыталась вызвать «скорую помощь». Вошедшие тут
же отключили телефон.