Вы помните из показаний Ермишина

Когда сравним теперь
уровни этих двух участников пре­ступления, мы сможем безошибочно сказать, что
не в голове Дородных созрела эта незаурядно-опасная мысль: наиболь­шие ценности
находятся не в квартирах и не в магазинах, а в художественных музеях, и они там
почти не охраняются!

Я назвал эту мысль
незаурядной потому, что для того, что­бы она возникла, нужно не просто быть
нечистым на руку, а иметь верное представление о ценности произведений искус­ства
и острый, циничный и изворотливый ум — ум Боброва.

Поэтому я верю Дородных,
что именно Бобров предло­жил совершить преступный вояж в Рязань и в Зарайск.
Верю Дородных, что не он, а Бобров в ночном сумраке музейных залов указывал со
знанием дела на полотна Репина, Сурико­ва и Верещагина.

Дородных неведома разница
между Репиным и грошовой мазней дилетанта. Зато, когда нужна сила, чтобы
взломать замок, в ход пускались руки Дородных.

Но Дородных не был не
только инициатором кражи — он не был также и ее организатором. Если можно
применить здесь авиационный термин, то в этом полете по музеям он был не
«ведущим», а «ведомым». Действительно, Бобров за свой счет покупает билеты в
Рязань, в Зарайск, обратно в Москву; он в поездке кормит Дородных и Ермишина,
он ука­зывает, куда ехать и куда прятать — в свой дом.

Кстати, привлекает
внимание одна любопытная деталь в поведении Боброва на пути домой. Деталь эта
прошла неза­меченной, хотя, на мой взгляд, она характерна. Вы помните из
показаний Ермишина и Дородных, что за квартал от свое­го дома Бобров попросил
их выйти из такси и дойти пешком, что они и сделали. Он объяснил им, что делает
это, чтобы его мать не заподозрила их в каких-то совместных похождениях.