Вы знаете о том, что

Раузина, супруги
Косачевские, Маркова и другие расска­зали вам о поступках Елены Ивановны,
которые достаточно ярко характеризуют ее натуру и ее упорное стремление со­хранить
неограниченную власть над сыном и тогда, когда он давно уже обладал
способностью самостоятельно мыслить и направлять свою жизнь. Такие отношения
приводили к частым конфликтам, в каждом из которых Виктор отстаивал свое мнение
от ошибочных нападок матери. Жизнь в каждом из этих случаев показывала, что
мать неправа. Это постепенно вырабатывало в юноше внутренний протест против
постоян­ной опеки, назиданий и скандалов, и вместе с этим протестом постепенно
росла отчужденность. Вы знаете о том, что во­преки воле родителей он перешел в
вечернюю школу, чтобы сэкономить год учебы; вы знаете о том, что вопреки воле
ро­дителей он приобрел параллельно с учебой рабочую профес­сию и стал
зарабатывать себе на жизнь. Неповиновение сына вызывало у Елены Ивановны бурный
протест даже тогда, ко­гда он оказывался прав. К концу 1964 года стена
взаимного непонимания разделяла родителей и сына настолько, что в отношениях их
появился холодок, заметный даже окружающим.

В обвинительном
заключении объяснения Виктора о том, как сложились его отношения с родными, не
принимаются во внимание — они не укладываются в версию обвинения. Но
посмотрите, как в стенограмме одного из первых допросов, когда Виктор еще не
признавал своей вины и утверждал, что в семье царили мир и покой, следователь
сам оценивает дан­ные о ситуации в семье. Я зачитаю вам только текст вопросов
следователя.

Вопрос: «Вот, Виктор
Борисович, я беседовал со многими людьми, которые знали вашу семью, и
впечатление от этих бесед было такое: очень испорченные отношения с родителя­ми,
особенно в последнее время... причем рассказывали, что мать сообщала вашим
знакомым девушкам, что вы нехоро­ший человек».