Выйдешь потом тебя качает.

—  Так укоротите ее
немного...

На том ревизия
закончилась, процесс был продолжен.

Из него помню еще пару
эпизодов.

На свидетельском помосте
рядом с подсудимыми — мрач­ного вида изнуренная женщина в темном платке, с
глазами, горящими нездоровым огнем.

—  Свидетель, ваша
фамилия?

—  Пичугина.

—  Имя-отчество?

Вместо ответа женщина
падает у микрофона на пол, бьется в судорожных конвульсиях. Кто-то из публики
пытается при­держивать ей голову. Профессор Л. быстро встает, подходит к рампе
и некоторое время через свои важные очки присталь­но наблюдает за женщиной.
Затем поворачивается к суду:

—  Это не
эпилептический припадок! Это неврастениче­ский припадок!

Судья Котов гневно
обращается к подсудимым:

—  Вот до чего вы
доводите людей своими молениями! — Подсудимые смиренно молчат.

—  Товарищ
председательствующий, — тихо говорю я судье, — это же не сектантка, это —
дружинница. Она — член партии.

Я говорю это тихо, но
стоящий передо мной микрофон доносит мои слова до всего зала. Судья срочно
листает дело, находит протокол допроса Пичугиной, проверяет меня:

—  Мм-да,
действительно...

И вот еще помню.

Перед судом — миловидная,
опрятная женщина лет трид­цати. Следует выяснение анкетных данных. Затем судья
го­ворит:

—  Я вижу из
протокола допроса, что вы ранее были в секте, а затем вышли из нее. Значит, вы
человек вольный и можете нам правдиво рассказать, как там происходили моле­ния.
Ведь верно?

—  Да, конечно. Ну,
что могу сказать? Помещение неболь­шое, не зала, набьется народу — духота. Да
натощак, да на ногах часа по три-четыре подряд, почти без перерывов, поют
псалмы, молятся — каждый о своем... Иной раз аж в глазах темно... Выйдешь потом
— тебя качает. Еле до дому добе­решься...