Взглянем на даты у подписей...

Как же он разыскал их,
этот несгибаемый Максимов, ос­тавшихся в живых участников того боя,
разбросанных жизнью и годами по стране? Где разыскал их? Вот адреса на заявле­ниях:
Чита, Иркутск, Уфа, Рига, Краснодар, Кутаиси, Полта­ва, Москва, Москва...

Сколько же лет искал их?
Взглянем на даты у подписей... Итого... восемь лет. Восемь лет Максимов ездил
по стране, восемь лет отдавал свой отпуск этим розыскам и поездкам.

Я внимательно посмотрел
на него. Нет, очищать биогра­фию для карьеры ему не требовалось — не тот
возраст. Да он и сделал свою рабочую карьеру. Правдоискательство? Ду­маю, нет.
Чувство чести, гражданская гордость, которыми он обладал в полной мере, — вот
что было у него ущемлено. Об этом пятне, наверное, и знать никто не знал из
окружавших его людей, но ему оно не давало покоя. И жизни не хватило, чтобы эта
невидимая рана затянулась, чтобы забыть и сми­риться.

—  Ладно, — сказал
я, — попробуем. Материал необыч­ный и интересный, может привлечь внимание. Хотя
надежда на успех невелика. Оставьте мне.

Я засел за воинские
уставы тех лет, за комментарии к ним. Собранные Максимовым свидетельства
участников боя доказывали, что он невиновен по существу, с точки зрения
здравого смысла. Но этого было мало. Для обжалования при­говора необходимо было
убедиться, что он невиновен также и по букве закона. Статья, по которой был
осужден Макси­мов, предусматривала кару за «самовольное отступление на­чальника
от данных для боя распоряжений вопреки военным правилам». Оговорка — «вопреки
военным правилам» — позволяла предполагать, что в изменившейся обстановке, в
известных условиях отступление командира от требований приказа, проявление
личной инициативы считались допусти­мыми. Нужно было проверить это
предположение, разобрать­ся с «военными правилами».