А я ему сейчас позвоню.

—  Да, — догадываясь
уже о тяжком проколе, потерянно сказал я, — у меня не совсем та коллегия...

Это и было то, о чем забыл
меня предупредить председа­тель трибунала: для въезда в режимную зону надо
было, ко­нечно, взять пропуск в Москве, в Управлении милиции. Ругая себя
последними словами (какими, не скажу), я вышел на площадь и стал думать, как
быть дальше. Пошевелив изви­линами, решил, что топиться рано, и отправился на
перего­ворный телефонный пункт. К счастью, трибуналец в Гремихе был на месте.
Выслушав меня, он сказал:

—  Не робей! Найдем выход!
Знаешь, где штаб флота? Ез­жай туда, найдешь генерала, прокурора флота. Он,
думаю, поможет. А я ему сейчас позвоню.

Взял такси и через час
был в Североморске. Нашел флот­скую прокуратуру. Генерал принял меня сухо,
заметил:

—  Что же это вы,
понимаете...

Я что-то проблеял.

Взял у меня
удостоверение, ордер, попросил посидеть в приемной, сам, видно, звонил куда-то
по ВЧ, проверял, потом позвал:

—  Ладно, поможем
вам.

Поехал вместе со мной на
служебной машине в Мур­манск, завел к начальнику областного управления МВД, объ­яснил
ситуацию:

—  Вот, товарищ
адвокат лохом оказался. Прошу помочь.

Милицейский чин,
очередной раз изучив мои бумаги, до­вольно весело сказал:

—  А не отправить ли
нам вас обратно в Москву, для науки? А?

Потом позвонил куда-то.
Через двадцать минут я с про­пуском в кармане, от души поблагодарив прокурора,
почти бегом мчался в порт за билетом. Ознакомление с Мурман­ском на этом
закончилось.

В пять часов я был уже на
пароходе, на котором пред­стояло почти сутки плыть на Север. Роскошный, весь в
крас­ном дереве, начищенной меди и потертых коврах, «Феликс Дзержинский»,
полученный, как оказалось, по репарации от немцев (в прошлом, возможно, «Генрих
Гиммлер»), ходко двинулся вверх по заливу, разводя холодную волну.