А за бланком, кстати, пришлосьтаки

Спрашиваю у него на
свидании в тюрьме, что означает сия скорбная запись. Он некоторое время смотрит
на меня своими честными глазами, вспоминает. Потом по-доброму улыбается,
задумчиво приглаживает седой уже ежик.

—  Значит, так. Меня
тогда под стражу не взяли, оставили до суда на подписке. Получаю повестку в
суд. Прихожу дня за три в канцелярию. Говорю им: дескать, вот тут повестка на
Д., так он уж с неделю как помер. Что с повесткой делать? Они говорят: а вы кто
будете? Я поясняю, что управдом. Они гово­рят, — если управдом, то пришлите
свидетельство о смерти, нужно для прекращения дела. Я говорю, что свидетельство
имею с собой. Взяли. Больше меня не беспокоили. Да... А за бланком, кстати,
пришлось-таки побегать. В Москве не до­стал, аж в Ярославль ездил...

*  * *

Не случайно в этих
судебных диалогах называю имена своих коллег-адвокатов. Мне приятно вспомнить
их и звуки их имен. Все они — каждый по-своему — были яркими лич­ностями,
общение с которыми украшало жизнь.

В их незабвенном ряду
свое особое место занимает для меня Сергей Константинов, Сережа. Малый ростом и
круглый телом, всегда франтовато одетый и ухоженный любимой же­ной, он взирал
на мир удивленными, несколько обиженными наивными голубыми очами, в которых
лишь с трудом можно было углядеть скрытое лукавство и быстрый, основательный
ум. С этим обманчивым наивным и обиженным видом он вы­ступал и в суде, вызывая
искреннее сочувствие к себе и сво­им клиентам.

В последние годы, когда
он был личным юристом Патри­арха, отпустил русую бородку, стал носить очки в
тонкой зо­лотой оправе, дома завел богатый иконостас с лампадой и облик имел
слегка удрученный, но благостный.