За трусость и невыполнение приказа.

Через день Максимов добыл
лошадей и лесами из немец­кого тыла притащил свои пушки. А еще через день он
был отозван с передовой и допрошен военным следователем...

Прошло много, слишком
много лет... И вот он сидит, рас­сказывает мне свою историю: седой, спокойный,
еще креп­кий человек с тихим голосом и хорошим простым лицом.

Дав мне ознакомиться с
рекомендательной запиской от знакомого прокурора, он интересуется, приходилось
ли мне заниматься делами, связанными с военной службой.

—  В отдельных
случаях, — отвечаю я.

—  У меня как раз
отдельный, — говорит Максимов без улыбки. Некоторое время он рассматривает свои
руки, лежа­щие на потертом портфеле, затем продолжает:

—  Осенью сорок
первого года я был приговорен трибуна­лом к высшей мере. За трусость и
невыполнение приказа. Да, — он бросает на меня взгляд. — Но, как видите, жив.
За- менили и позволили воевать.
Можете ли вы помочь мне об­жаловать
приговор?

—  А дело
сохранилось?

—  Нет. Но удалось
разыскать копии приговора и опреде­ления о замене.

Он достает бумаги из
портфеля.

Короткий приговор на
одном листе, вернее, на одной странице, так как весь он уместился с одной
стороны листа. В нем говорится, что младший лейтенант Максимов, получив 25
октября 1941 года в 7:00 приказание выдвинуться с двумя противотанковыми
орудиями к хутору Н. и отражать атаки противника, занял указанную ему позицию.
Однако в 15.00, ошибочно считая себя обойденным противником по флангам,
приказал взводу вынуть замки, снять прицелы, после чего от­ступил в тыл наших
войск в с. Каменку. Орудия бросил на огневой позиции. Признавая Максимова
виновным в невы­полнении по трусости боевого приказа, трибунал лишил его
офицерского звания и приговорил к расстрелу. «Приговор окончательный и
обжалованию не подлежит». Ссылок на сви­детелей и вообще на доказательства в
тексте нет.