ЗАБЛУДИЛИСЬ

Царев встал. Он
побледнел, потом заплакал.

—  Ты опьянел,
Данилыч, — сказал я ему.

Потом мы втроем «обмыли»
это дело, и несказанная ра­дость облегчения наполнила меня.

Назавтра мы отправились
на встречу с однополчанами, а после я проводил Царева, и он уехал в свою
глухомань.

От него стали приходить
письма. «Я показываю здесь ча­сы, — писал он. — Люди удивляются: через столько
лет... Ты расширил мое представление о человеческих странностях».

Между прочим, я спросил
Царева в тот наш вечер, как удалось ему точно предсказать срок победы. Он
внимательно посмотрел на меня и, помолчав, сказал:

—  Угадал просто.
Чистая случайность... — И отвел взгляд.

Но я знаю, что это не
так. Он не захотел быть откро­венным.

Вот и помянул я Федора...

ЗАБЛУДИЛИСЬ

Писатель, рассказывающий
о войне, должен сам иметь военный жизненный опыт. Это частный случай общего
прави­ла, но применительно к теме военной правило приобретает категоричность.
Воображаемая, а не пережитая война — фальшива и смехотворна в описании. Мы
верим, читая Кон­стантина Симонова: он там был, варился в этом котле и там
остался душой до самой смерти. Лев Толстой не сражался с Наполеоном, но он был
на Крымской войне, и этого опыта хватило ему на «Войну и мир». Алексей Толстой
блестяще писал о судьбах русской эмиграции, потому что пережил все это. Но
когда он, не выходя из особняка и полагаясь на вооб­ражение, взялся сочинять
лубочные рассказы о героях-фрон- товиках, получилось смешно и позорно.
Например, в цикле «Рассказы Ивана Сударева» есть рассказ «Семеро чумазых».
Чумазые — это танкисты, которые в тылу у немцев ремонти­руют в лесу свои танки:
починяют карбюраторы и заваривают пробоины в пушке. В танках, о которых пишет
Толстой, нет карбюраторов, а пушку в лесу не залатаешь... Хоть по теле­фону бы
проверил, что ли...